Отрывки из предисловия Михаила Армалинского в книге "Детский эротический фольклор", где приводятся примеры фольклора из этого собрания. Детский лепет ...Признав неимоверную важность детства как жизненного этапа, наука бросилась изучать психологию детей. Фрейд снял романтический ореол с первых лет жизни и показал, что дети полны сексуальных переживаний и усилий их осознать. Все это неминуемо выплескивается в детской речи, которую до сих пор литература слышала лишь избирательно, откликаясь на невинно смешное, умилительное и трогательное, как в книге Чуковского "От двух до пяти". Однако из поколения в поколение существует и процветает детский эротический фольклор. Характерно, что, вырастая из детства, люди, как правило, старательно забывают его. Дети же скрывают свой эротический фольклор от взрослых. Таким образом, получается, что он пребывает в детской среде невидимым и неслышимым для взрослого литературного мира. Этому скрытому от взрослых существованию способствует ходячее заблуждение о так называемой "моральной чистоте" детей. При таком отношении к детству, разговор о детском эротическом фольклоре может осквернить "святой образ ребенка" для всякого ханжи с зычным голосом или ощутимой властью, чем они резво пользуются, чтобы пресечь в корне всякое о нем упоминание. Несмотря на идиллический образ ребенка, которому умиляются взрослые, его речь полнится эротическими образами, часто заимствованными от старших детей или взрослых, и которые усваиваются детьми с поразительной легкостью... ...Упорядочение мочеиспускания и дефекации является первым ограничением, налагаемым на детей взрослыми и потому естественно, что самый ранний эротический фольклор связан с нарушением этого запрета: Хорошо быть кисою, хорошо - собакою: где хочу пописаю, где хочу покакаю. В более старшем возрасте интерес ребенка смещается на преодоление запрета мастурбации и затем - совокупления. Мы рассматриваем словесную игру в промежутке лет с четырех до лет четырнадцати. За этот период в десять лет с ребенком происходят огромные изменения, а вместе с ними меняется отношение к произносимому. Эволюция начинается с ошеломляющего познания различия половых органов у мальчика и у девочки и приводит к пониманию назначения, способов и последствий употребления этих органов. Одна из функций детского эротического фольклора состоит в предоставлении возможности ребенку произнести (полностью или частично) запретные слова. Среди публикуемого материала выделен особый раздел "Недоговорки", в который мы включили образцы, построенные на неполном произнесении запретных слов, а также тексты, построенные на "сдвигах", которые позволяют произнести эти слова даже полностью, но при формальной невиновности произносящего. Таким образом, значительная часть детского эротического фольклора крутится вокруг четырех-пяти слов, либо всячески намекая на них и силясь их произнести, либо выдавая их полным текстом. Но сколько энергии, изобретательности, юмора тратится на то, чтобы упоминание этих слов было осуществлено под благовидными предлогами рифмы и сюжета! Вот типичный пример "недоговорки": Папе сделали ботинки на резиновом ходу. Папа ходит по избе, бьет мамашу. Папе сделали ботинки... Освоившись с запретными словами через их произнесение, дети стремятся понять "функциональное" значение этих слов, и тут услужливо появляется другая группа эротического фольклора с обучающими функциями. Попытаемся их разобрать на классическом стихотворении - его прекрасно помнят как бывшие мальчики, так и бывшие девочки: Пошла я раз купаться за мной следил бандит. Я стала раздеваться, а он мне говорит: "Какие ваши ляжки, какие буфера! Нельзя ли вас полапать за рубчик-полтора?". А парень он хороший, и как ему не дать. Легла я на песочек, а он меня ебать. Ебет, ебет - отскочит, об камень хуй поточит, газетку почитает и снова начинает. Пришла я раз домой с разорванной пиздой. А мать меня ругать: "Ах ты, сука, ах ты, блядь! Ты кому дала ебать?!" Не твое, мамаша, дело! Не твоя пизда терпела! Кому хочу, тому и дам свой мохнатый чемодан! Стихотворение представляет из себя поучительную историю, которая рассказывается девушкой и потому апеллирует к сознанию девочки в значительно большей степени, чем бесфабульные непристойности. Для мальчиков же эта история вовсе не теряет привлекательности из-за того, что в ней идет повествование в женском роде - они радостно декламируют это друг другу, ибо в этой истории отведено достаточно важное место мужскому персонажу и его действиям, вожделенным и таинственным. Итак, Пошла я раз купаться за мной следил бандит. Эти две начальные строчки сразу вводят нас в курс событий и показывают, что девушка все время, пока шла к месту купания, прекрасно знала, что, во-первых, за ней следят и, во-вторых, что следит не какой-то робкий ухажер, а бандит. Видя это, рассказчица не спряталась, не обратилась к постовому, не повернула обратно домой, а продолжает путь к купанию как ни в чем не бывало. Слово "бандит" звучит устрашающе, но в то же время мужественно и привлекательно. Ведь бандит - это тот, кто преступает законы, а именно это и является особо желанным для детей, ибо они остро чувствуют запреты, которые налагают на них родители и весь взрослый мир. Так что бояться бандитов девушке не следует, хотя бы потому, что бандит - прежде всего мужчина. Я стала раздеваться, а он мне говорит: Девушка смело раздевается до купальника, в присутствии бандита, следившего за ней, а теперь и настигшего ее разговором. У девушки нет ни тени страха или смущения. Она если не знает, то чувствует, что ситуация развивается в нужном направлении. "Какие ваши ляжки, какие буфера! Нельзя ли вас полапать за рубчик-полтора?" Из этого краткого монолога соблазнения ребенок может извлечь для себя много поучительного. Прежде всего, разговор с девушкой ведется с почтением, на "вы" и начинается с комплимента и восхищения ее красотой, причем красотой вовсе не душевной. Акцент ставится на две тщательно скрываемые части женского тела: ляжки и грудь. Грудь именуется жаргонным словечком, легко узнаваемым детьми. (Я, например, сначала познал в детстве слово "буфера", обозначающее груди, и только значительно позже узнал что буфер - это устройство для ослабления удара в движущихся механизмах.) После комплимента, психологически расслабляющего девушку, следует конкретное предложение совокупления с установлением цены, причем цена не назначается твердая, а дается в диапазоне, где девушке предоставляется возможность торговли: "рубчик-полтора". Цена с надеждой, но и с границей, чтобы не слишком "зарывалась". Бандит говорит "полапать", то есть в разговоре с девушкой он использует эвфемизм, избегая матерных слов, и как бы этим обещает, что до совокупления не дойдет, и женщина радостно покупается на это обещание, прекрасно понимая в глубине души, что все будет как раз наоборот. Страстный комплимент и обещание денег за ласки сразу меняет отношение девушки к соискателю ее благосклонности. Он уже не бандит, она уже видит в нем привлекательные черты: А парень он хороший, и как ему не дать. Девушка эта, оказывается, прекрасно понимала с самого начала, что речь идет не о "полапать", а о "дать". Героиня стихотворения - явно уже опытная женщина. Легла я на песочек, а он меня ебать. Дальше следует попытка более детального описания процесса совокупления, которое обнаруживает детскую невежественность в этом деле. Чтобы скрыть свою неосведомленность в половой жизни, ребенок заимствует из волшебной сказки образ волка, который точил свои зубы о камень. Не зная деталей, ребенок предпочитает простое повторение магического корня "еб". Ебет, ебет - отскочит, об камень хуй поточит. Затем вторгается образ мирной семейной обстановки, в которой муж потерял интерес к жене, не ведет с ней разговоров, а увлечен своей газетой: газетку почитает и снова начинает. Из последней строчки ребенок узнает, что сексуальные общения между мужчиной и женщиной - многократные, но требуют перерыва между актами. Пришла я раз домой с разорванной пиздой. Тут ребенка как мальчика, так и в особенности девочку поражает не столько факт разорванности, как недоумение - что же такое в процессе полового общения должно происходить, что разрывает столь замечательную часть тела? То ли это произошло из-за того, что парень-бандит слишком остро наточил о камень свое орудие, то ли из-за того, что он слишком много "снова начинал"? Но рассказчица ничего не упоминает ни о своей боли, ни о страданиях, а говорит о разорванности, как о само собой разумеющемся. Быть может, это естественный результат огромных наслаждений, которые, без сомнения для ребенка, претерпевала рассказчица? Иначе зачем было все затевать? А быть может, "разорванность" связана с потерей девственности, что может мелькнуть в уме у девочек и у мальчиков, знающих, что это такое. То, что речь идет о явно опытной девушке, не должно смущать, потому что феномен потери девственности достаточно велик и таинственен в сознании детей, чтобы оттеснить алогичность того, что это случилось не сразу, а "раз", однажды; не во время, а после первой встречи. Но тут в этих строках есть и другой намек: "пришла я раз домой". "Раз" говорит о том, что встречи с этим парнем продолжались, и у них закрутилась любовь. А мать меня ругать: "Ах ты сука, ах ты блядь! Ты кому дала ебать?!" Нарушение строфики и внесение триолета в четырехстрочную строфу должно свидетельствовать о высшем негодовании матери, которая не стесняется использовать мат по отношению к дочери. Как мать могла узнать об ее увечьи? - только по кровотечению. Оно, скорее всего, говорит о выкидыше. Либо это кровотечение могло быть результатом аборта. Не твое, мамаша, дело! Здесь дети видят желанный и, главное, осуществленный бунт против родителей, чуть ли не геройскую смелость - не позволить матери подавлять твою половую жизнь. И неопровержимым аргументом правоты героини является нижеследующая строка: Не твоя пизда терпела! Кроме того, слово "терпела" намекает на нечто неприятное, даже болезненное, но, несмотря на это, желанное, поскольку героиня продолжала заниматься тем, что привело к увечью. Кому хочу тому и дам свой мохнатый чемодан! Это апофеоз, и мораль, и лозунг свободы, о которой мечтают дети, желая стать взрослыми, ибо они уверены, что тогда смогут делать все, что захотят, или, по меньшей мере, то, что им сейчас запрещается взрослыми. Воплощение всех свобод в сексуальной свободе является наиболее ярким и понятным. В этом заявлении особенная привлекательность состоит для девочек, которые традиционно более подавляемы родителями и обществом, чуть дело доходит до половых отношений. Для девочки это является образцом исполнения тайных желаний, которые вовсе не осознаны до таких деталей, но которые становятся инстинктивно узнаваемыми при произнесении этого заклинания. Мальчики же тоже произносят эту фразу с торжеством, ибо предчувствуют, что такая постановка вопроса девочками, автоматически разрешит для них проблемы доступности половой жизни, доступности девочек. И самое чарующе-страшаще-непонятное - это монстр-волшебник, он же волшебница, "мохнатый чемодан". Помню, слово "мохнатый" вполне вписывалось в образ женской тайны, которая, как я знал, сокрыта волосами, но "чемодан" мне казался грубым преувеличением по размерам и форме - тайна неправдоподобно представлялась мне прямоугольной, фанерной, с металлическими блестящими углами. Это стихотворение включает в себя весь основной набор матерных слов, открывающий возможность разобраться и в остальном эротическом фольклоре. Услышав и мгновенно запомнив это стихотворение, девочка или мальчик получали замечательный букварь половых отношений... Михаил Армалинский Миннеаполис, 1995 Издательство M.I.P. будет благодарно всем читателям, кто пожелает пополнить это собрание эротическим фольклором из собственных воспоминаний детства, и в следующее издание этой книги будут включены отобранные материалы со ссылкой на источник.